Её Лев. Капкан для хищника Лина Мак

Глава 8

***

Дверь в домик резко распахивается, и входит раскрасневшаяся Златка с горящими глазами.

Я даже не сразу соображаю, что могло произойти. Вот в таком возбуждённом состоянии она была, когда сдала экзамены на отлично. Ну и когда думала, что влюбилась в этого Стасика-пид… ой, я же не матерюсь!

– Кхм, – Злата не перестаёт улыбаться, вот только взгляд у неё становится таким, будто она застала меня как минимум за минетом.

– Что? – не выдерживаю я.

И вот чего, спрашивается, завелась?

– А ножички ты свои зачем достала? – наконец спрашивает Злата, проходит к своей кровати, скидывает мокрые вещи и забирается с ногами.

Закусываю нижнюю губу посильнее, чтобы не выдать всё, что творится внутри, и только сейчас понимаю: я сижу на кровати, поджав под себя ноги, и прокручиваю между пальцами один из ножей, а ещё два лежат рядышком.

Даже не заметила, что не убрала их на место.

Замираю на секунду, оценивая себя уже со стороны, и чувствую, как таракашки в моей голове превращаются в мурашек и бегут, сучки такие, от макушки и от пяток прямиком туда, где сейчас всё пульсирует.

А где может пульсировать у женщины, которая уже и забыла, когда удовлетворяла себя?

Бинго, мать вашу!

– Просто была за домиком, – отвечаю я, но с такой задержкой, что Злата уже не сдерживается и улыбается во все свои тридцать два.

– И кого ты там протыкала? – не унимается эта коза.

Щурюсь и сжимаю зубы. Не хочу отвечать. Вообще не представляю, как это объяснить.

У меня никогда такого не было, чтобы я вот так реагировала на особь мужского пола. А тут вообще Лев, блин! Царь зверей, мать его! И что мне с ним делать?

Ой, стоп. Неправильно ставлю вопрос. Что мне делать с тем, что я его чуть не поцеловала возле лиственницы? А ожог от его ладони (а это был именно он) до сих пор горит на коже.

И запах. Горьковатый, кедровый, смешанный с чисто мужским: хищным, спокойным и каким-то необратимым.

– Кажется, Лёва нашёл тебя, да, Викуля? – и звучит это совсем не как вопрос.

Злата просто утверждает то, что и так прекрасно видит.

– Так заметно? – вырывается у меня.

И в тот же миг я закрываю лицо ладонями, как в детстве, когда хотела спрятаться ото всех.

– Ехууу! – взвизгивает Злата, подскакивает со своей кровати и запрыгивает на мою, обнимая так крепко, что из меня вышибает воздух. – Вика, тебя накрывает! Боже, да я тебя такой никогда не видела! – пищит эта ненормальная и хохочет.

– Злата-а-а-а! – стону я, пытаясь выкрутиться из захвата, но куда там.

И откуда в этой крошке столько силы?

– Не стони, зануда, – хохочет она и начинает меня щекотать.

– Злата! – теперь уже взвизгиваю я. – Прекрати! Ой, мамочки!

Мы визжим обе. Я изворачиваюсь и начинаю щекотать эту козу в ответ. Наш хохот наполняет шале так, что на миг оглушает. А вместе с ним уходит и напряжение, которое держало меня весь вечер.

– Всё-всё! – смеётся Златка, понимая, что я снова победила. – Я сдаю-у-у-усь! – умоляет она.

Мы падаем на кровать рядом, тяжело дыша.

– Вика, это же круто, – шепчет Злата.

– Ты сейчас о ком? – уточняю я тихо, всё ещё слыша эхо нашего смеха.

– О тебе в первую очередь, – отвечает она, и от того, как странно уверенно звучит её голос, мне становится не по себе. – Ты же на мужиков всегда смотрела как на карликовых шпицов. Пользы никакой, зато тявканья столько, что мигрень обеспечена. А тут какой-то кошак за сутки сделал так, что ты уже ножи достала.

– Ну, не просто кошак, – тихо выдыхаю я.

Но Злата слышит и садится так резко, что чуть не падает с кровати.

– Я нормально! Сижу! – тут же начинает она создавать хаос вокруг себя, но, поймав равновесие, наконец смотрит мне в глаза. – А можно помедленнее? Вот с этого места.

– Только не вздумай записывать, – нервно прыскаю я.

И мы снова хохочем, вспомнив фильм, который мама обожает пересматривать. Каждый раз она говорит папе, что в своё время надо было действовать как Шурик из известной комедии. Папуля закатывает глаза, сгребает маму в объятия и спрашивает:

– Уверена, Дикарка моя?

И что же? Мама, блин, краснеет! Мама!

Я даже представить не могу, какой у них там происходит молчаливый диалог, но то, что он есть, меня всегда завораживало.

– Ты опять провалилась в свои мысли, и они тебя пугают, Вика, – делает выводы Злата.

Открываю рот, чтобы ответить, но слов снова не нахожу.

Это что такое? У меня что-то сломалось внутри? Ну нет, я так не играю.

Златка смотрит выжидающе, но, видимо поняв, что ничего от меня не добьётся, опять ложится рядом и протяжно вздыхает.

Хочу подтолкнуть её, чтобы говорила уже, но молчу. Боже, у меня что-то повредилось: то ли мозг, то ли речевой аппарат, то ли мыслительный. Не знаю, что именно, но точно что-то не так.

– Знаешь, что я сегодня поняла? – всё же говорит Злата, когда наше дыхание выравнивается.

– М? – только и могу выдать я.

– Чем старше мужик, тем сочнее и… ой, мамочки, – пищит она, закрывая лицо руками, а я вообще ничего не понимаю.

– Ты где была, Злата? – теперь моя очередь садиться на кровати.

– Да в бане я была! – отвечает она, но глаза горят, щёки пылают, а на губах такая улыбка, будто она как минимум придумала план уничтожения мира в стиле Харли Квинн.

– Ага, – медленно киваю я, понимая, что там было оооочень весело. – И как ты в женской бане могла увидеть мужика?

– Не виноватая я! – уже не сдерживаясь, смеётся она. – Он сам пришёл.

– А «он» – это кто?

– Аким, зараза, – шепчет она дрожащим от эмоций голосом.

– Охренеть! – только и могу сказать я.

– Я выходила из парной, заматывалась полотенцем, а он такой: открывает дверь, разворачивается и скидывает штаны, – последнее она произносит, снова взвизгивая. – Вика-а-а-а!

– Ага, – снова выдаю я, изо всех сил стараясь не заржать. – В общем, размер Акима тебя впечатлил так, что ты…

Подталкиваю подругу, а она становится красной как рак.

– Забежала обратно в парную, а он скрёбся за дверью, зараза, – хихикает она.

– И что он тебе обещал? – вот теперь я уже хохочу.

– Волка он играл, зараза! – хохочет в ответ Златка. – Боже, да если бы мне кто сказал, что здесь будет так весело, я бы тебя сама сюда притащила.

– Всё познаётся в сравнении, – отвечаю я и поднимаюсь с кровати, разминая косточки.

Стягиваю свитер, отбросив его в сторону, и сразу же скидываю топ. Всё, хочу в душ.

– Вика! – вскрикивает Злата.

Я оборачиваюсь к ней и застываю: окно не зашторено, а с той стороны на меня смотрит горящий, стремительно темнеющий взгляд с дёргающимся кадыком.

«Ой, здрасте. Вы моё «я» не видели? Убежало? А, ну пока-пока!»

Глава 9

– Тише, белобрысая, не так громко, – выдыхает мне в самое ухо низкий хриплый голос, от которого тело прошивает разрядом удовольствия.

А его губы слишком медленно, но так желанно касаются мочки уха и опускаются ниже, прикусывая кожу на шее, ровно в том месте, где пульсирует венка.

– Пожалуйста… – молю я в его ладонь, которая пахнет кедром и мандаринами.

– Что «пожалуйста»? – спрашивает он и резко вжимает меня в себя, заставляя почувствовать каждой клеточкой тела его возбуждение и пульсирующее желание. – Видишь, что ты делаешь со мной, белобрысая ведьма?

– Молчи, – шиплю я и, оттолкнув его руку, накрываю его губы со стоном…

– Вика, блин! – получаю толчок в бок, и приглушённое шипение Златы заставляет прийти в себя.

Резко оборачиваюсь к ней, не понимая, что происходит, но тут же вижу: на меня смотрит вся наша группа. Будто медитация и наполнение светом и гармонией закончились на мне.

– Что? – задаю вполне логичный вопрос, потому что спрашивать у одной Златы уже нет смысла.

Все же смотрят.

– Виктория, у вас сегодня снова индивидуальная практика по дыханию? – спрашивает совершенно невинно Варя, глядя на меня огромными глазищами.

И мне вот интересно: как она вообще решилась пойти на такую работу? Она же просто милейшее создание, которое страшно обидеть.

Поджимаю губы, потому что слов нет, а мыслей…

Медленно поворачиваю голову к Злате и взглядом пытаюсь узнать, что я в этот раз сделала не так.

– Ты стонала, – одними губами отвечает Злата.

А, ну да. Как же я могла забыть. Ну подумаешь… стонала!

Это я уже мысленно стону, но прикрываю глаза, делаю медленный глубокий вдох и… выдыхаю со стоном.

Гореть мне на том самом костре вместе со своими тараканами. Но объяснять толпе любопытных женщин, что всему виной сосед и сны, которые так и не дали мне выспаться, я не собираюсь.

Стон выходит протяжный. С толком и расстановкой. Во всю силу, чтобы уже не рычать. Играть роль дамы с придурью, так до конца.

Открываю глаза и обвожу наш табор на мостике взглядом, наблюдая совершенно другие выражения лиц. Охренение вперемешку с шоком. Хотя вот Крылова смотрит с презрением и завистью.

– Мне так легче впускать свет и гармонию, Варя, – отвечаю ей и даже улыбаюсь.

– Да-да, – начинает кивать она, но глаза не становятся меньше, а медленное моргание говорит о том, что она тоже в шоке.

Вот только приятном или нет, непонятно.

– Так лучше выходит негатив, – решаю добавить с пояснением и, надеюсь, с самым невинным видом.

Но тут происходит то, чего явно никто не ожидал. Даже я, мать вашу!

Галя, та самая, у которой трое детей и муж, успевший впасть в истерику за несколько дней отсутствия жены, говорит:

– А давайте попробуем подышать так, как Вика.

Боже, дай мне терпения. Сил только не давай, а то я чувствую, не сдержусь и кого-нибудь прибью. Начну, пожалуй, с себя. Но сначала нужно досмотреть спектакль, который сама же и затеяла.

– Ну а что! – не унимается Галя. – Я так последний раз стонала в первую брачную ночь. А потом всё. А здесь даже рот подушкой закрывать не нужно. Природа всё примет. Так же, Варя?

– Галина, понимаете… – начинает нервно Варя и краснеет.

– А давайте! – подключается Оля, которая приехала выдыхать развод. – Что мы теряем?

– Я тебя убью, – слышу шипение Златы, но сижу и с непринуждённым видом смотрю на всех.

– Показывай, Вика, – командует Галя. – Как там вдыхать нужно и чем выпускать это… напряжение.

Она смотрит на меня с нескрываемым азартом.

А я понимаю, что это даже не пушистый зверёк. Это полноценный пиздец, товарищи. И если сейчас сюда прибежит наша мини-армия из второго отряда, эрекция мальчикам обеспечена.

– Девушки, милые, давайте всё же вернёмся к стандартной практике и… – пытается успокоить взбудораженных женщин Варя, явно позабыв о страшном предупреждении, сказанном сотни лет назад:

«У беды одно начало – сидела женщина скучала»!

– Я не буду стонать, – всё так же одними губами шипит Златка, но спину держит ровно, будто просто продолжает дышать.

– Будешь, – отвечаю ей и улыбаюсь, обводя всех взглядом. – Ты моя подруга, и спасать мою честь будем вместе.

– Я вчера уже спасла, – фыркает Златка.

А я закусываю щеку изнутри, чтобы не заржать. Особенно учитывая, как она вскочила с кровати, чуть не перевернув тумбочку, и, встав перед окном с самым невинным выражением лица, помахала Льву рукой. И ещё крикнула на весь домик:

– Привет, сосед. Как дела? Спишь уже?

И только после этих слов я сорвалась и побежала в ванную, сгорая от… желания, сука! Не от стыда! Стыдно мне не было.

Но ржали мы со Златой полночи.

– Девушки, садимся поудобнее, как и научила нас Варя, – решаю, что нужно всё же заканчивать, раз начала. – Руки укладываем на колени, плечи расправляем, голову чуть приподнимаем. Делаем глубокий вдох. Главное, чтобы он был медленный и вы почувствовали, как горный, прохладный, утренний воздух наполняет каждую клеточку вашего тела. Чтобы он дошёл до самого низа живота. А потом чуть напрягаете диафрагму и выталкиваете воздух так, будто… – делаю паузу, решая, говорить или нет. Но куда уже стесняться, правда же? – Будто вас подводят к самому крышесносному оргазму. И выдыхаем громко.

– А-а-а-а-а-а! – первой выдаёт Галя, да так, что даже природа замолкает.

Все смотрят на неё несколько секунд, а потом раздаются аплодисменты, и дамы, воодушевившись, повторяют.

– Что-то мне подсказывает, что это место до тебя, Викуля, было ещё девственным, – тихо говорит Злата, пытаясь скрыть смех.

– Зато таких оргазмов здесь точно ещё не было, – довольно произношу я и сама повторяю стоны ещё пару раз, чтобы позлить тех, кто так и не вышел на пробежку вдоль помоста.

Но когда мы возвращаемся в шале, чтобы собраться и выдвинуться на второй день пути, то узнаём, что отряд мальчиков ушёл рано утром и вернётся только завтра. Их тур построен по-другому.

А у нас сегодня и завтра ещё выходы по дневным тропам. И только послезавтра мы уходим на пять дней. Но почему меня это так злит?

Да потому что, Викуля, ты сегодня во сне трахалась, а наяву только стонала. Как-то неправильно, блин!

– Вика, ты сейчас напоминаешь бомбу с фитилём, который то затухает, то разгорается, – довольно говорит Злата, когда мы уже идём по новой тропе. – Наслаждаемся природой и перезагружаемся, Чернобор.

– Злата, не называй меня так, – шикаю я на неё, понимая, что подруга сказала это слишком громко.

– Блин, забыла, – Злата тоже оглядывается.

Но сразу возвращает взгляд на меня.

– И не смотри на меня так, – прошу подругу, но она только улыбается шире.

– Вика, они завтра вернутся на базу, и можно будет повторить всё снова, – хихикает эта коза, явно намекая на то, как я предстала топлес перед Львом.

Сощуриваюсь и смотрю на Златку, надеюсь, убийственным взглядом, но она только сильнее хихикает.

– А сейчас давай всё же перезагрузимся. Получили порцию эндорфинов от наших соседей и от утреннего наполнения светом и гармонией, и хватит! – не унимается Златка. – Ты же брала с собой фотоаппарат? – спрашивает она, а я киваю. – Ну вот и доставай. Мобильные не включаем, а фоток очень хочется. Так что будем восполнять пробелы.

Вздыхаю обречённо и всё же достаю фотоаппарат. Через несколько часов понимаю, что мне становится легче. Нужно было просто переключиться.

Но тропа сегодня была чуть сложнее, чем раньше. Так что, когда мы в сумерках вернулись на базу, все были настолько уставшие и довольные, что только поели и разошлись по домикам.

Душ, одеяло и подушка, которая сегодня станет моей лучшей подружкой, были просто спасением.

И я спала без сновидений, что очень порадовало. А утренняя гармония прошла без рычаний и стонов, что несказанно порадовало Варвару.

И даже новый маршрут, вполне себе приемлемый, прошёл без приключений ровно до момента, пока мы не вернулись на базу.

То, что отряд мужчин вернулся, мы поняли ещё на подходе. И если другие оживились, то я… занервничала? Серьёзно? Я? Что это за таракан такой вылез и откуда? У меня такого с рождения не было!

Мы подошли к домику, и первое, что я почувствовала, – божественный запах жареного мяса на костре.

– Шашлыки, – выдохнули мы со Златой одновременно и замерли у ступенек нашего шале.

И тут из-за домика вышел довольный Аким, что-то насвистывая, в рубашке с закатанными рукавами и с пустой миской.

– Девочки-красавицы, добрый вечер, – поздоровался он и уверенно двинулся в нашу сторону. – У нас сегодня намечается мясная атака на желудки. Не хотите присоединиться? – спрашивает он и замирает в шаге от Златы.

– Хотим? – спрашивает Злата, а у меня брови ползут вверх.

Это сейчас вопрос был? И почему она смотрит на этого наглого представителя мужского общества, а щёчки розовеют?

– Конечно, хотите, – уверенно заявляет Аким и, чуть склонившись вперёд, добавляет: – И предлагаю потом сыграть в игру.

– Чего? – это уже я.

Что за детский сад?

– Правда или действие, – отвечает он с такой улыбкой, которая не завораживает, но хорошего точно не обещает. – Детская безобидная игра.

– Нет.

– Да.

Отвечаем мы со Златой одновременно. Я смотрю на Злату, которая улыбается точно так же, как Аким, и понимаю: игра эта будет ну нихрена не безобидной!

Глава 10

***

– Ты мясо сейчас сожжёшь, Кара, – лениво тянет Ким, развалившись на бревне у кострища, как сытый кот. – Или ты решил проверить на нём свой убийственный взгляд? Так на мясо это не работает. Это не инструктор-Владик и Гром бедолага.

И тихий довольный смех Кима побежал между деревьями, а у меня заскрипела ручка ножа в руках.

– Подай соль и закрой рот, – отвечаю, не оборачиваясь.

– Одновременно не умею, – не унимается этот довольный мудак.

– Учись, мать твою.

Переворачиваю решётку. Угли приятно потрескивают, а капающий жир шипит, разнося вокруг такой запах, что полбазы уже должно было сбежаться. Но мне нужна только одна.

Сука. Вот до чего я докатился. Жарю шашлык, как пацан на первом свидании, и прислушиваюсь к шагам на дорожке.

Какой там диагноз мне выносил сегодня Ким? Кризис среднего возраста? Кризис члена у меня, сука! По одной конкретной особе!

И память тут же услужливо подбрасывает мне её образ в окне.

И я же сам открыл эту грёбаную штору. Сам, блядь, своими руками. И даже не успел себе объяснить зачем, как напротив, она стягивает свитер. Потом топ. Спокойно, будто она одна во всём мире. Узкая спина, ровная, сильная. Тонкая талия, острые лопатки. И когда она обернулась...

Я видел многое. Красивых баб ещё больше. И каждая знала себе цену. Да и работа у меня такая, где удивить можно разве что новым способом сдохнуть. Но тогда я забыл, как глотать. Небольшая, высокая, идеальная грудь, белая кожа и розовые соски. А сверху ледяные глаза, которые расширились всего на секунду. Ни визга, ни рук крест-накрест. Только эта секунда, когда снежная королева растерялась. И вот от неё меня повело сильнее, чем от всего остального.

А потом в окне возникла её подружка, махнула мне рукой и проорала так, что я услышал в своём шале:

– Привет, сосед! Как дела? Спишь уже?

– Не спит, – заржал за моей спиной Ким, который, оказывается, всё это время стоял и смотрел. – У него вообще теперь много чего не спит.

Я тогда швырнул в него ботинком. И даже попал, но легче не стало.

– Златочка идёт, – выдёргивает меня из воспоминаний Ким и подскакивает с бревна так резво, будто ему двадцать, а не тридцать семь. – И твоя Дикая с ней.

– Она не моя.

– Ну конечно, – скалится Ким и идёт встречать девушек. – Это не ты сегодня утром Влада чуть за кадык к сосне не прибил.

Сжимаю челюсти чуть сильнее, но напряжение не уходит. И это, сука, не успокаивает! Я вообще теряю связь со своим дзеном, который меня, практически никогда не покидал.

Но утром, на привале у перевала, Влад, наш инструктор, ржал в кулак и пересказывал то, что ему Варвара по рации пожаловалась. Как одна блондинка на медитации устроила «дыхательную практику». Со стонами, мать его! Как потом за ней вся женская группа стонала так, что, цитирую, «птицы улетели на юг досрочно».

– Говорят, белобрысенькая так стонала, будто её там прямо на помосте... – начал Влад и осёкся.

А я же всего-то поднялся с места и сделал шаг к нему. Нахера, спрашивается?

А парни потом полдороги шептались и косились на меня. Гром даже сказал, что жалеет, что мы ушли рано. И бежал до лагеря первым. Тоже по моей личной просьбе.

А я весь день шёл и думал только об одном. О ком ты думала, белобрысая, когда стонала?

– Мальчики, – раздаётся звонкий голос Златы. – Мы пришли есть. И, если что, только есть.

– Конечно, только есть, – Ким уже рядом с ней, забирает у неё из рук плед, а я только глаза прикрываю. Где у него включается эта функция джентльмена? – Мы же тоже только есть будем. Почти.

Поднимаю взгляд. И сразу жалею.

Вика стоит в паре шагов от костра. Волосы опять распущены, светлые пряди ловят отблески огня. Широкий свитер сполз с одного плеча, а под ним видна тонкая бретелька. Узкие джинсы. И в этот раз, слава всем богам, нормальные ботинки.

Она смотрит на мясо. Потом на меня. И произносит:

– Это сейчас взятка?

– Это ужин, – отвечаю я.

– Ужин, который готовит мужчина, всегда взятка, – она садится на бревно напротив меня, через огонь. И хрен поймёшь, специально так, или инстинкт сработали. – Вопрос только, что ты хочешь купить.

– Тишину, – говорю я. – Вас не слышно, только пока вы жуёте.

Злата прыскает в кулак. Ким ржёт. А Вика медленно облизывает губы, зараза, глядя мне прямо в глаза, и тянет:

– Ну, думаю, вчера утром, ты бы не просил нас поесть мясо.

У меня в руке скрипит ручка ножа, а сердце пропускает удар.

Нет, она точно ведьма. Только Ведьма будет знать, куда бить и что сказать так, чтобы член подпёр ширинку, а мозги ускакали диким табуном ниже пояса.

Это же не нормально так реагировать на женщину. Так не должно быть. Не в моём возрасте.

Но через десять минут мы уже сидим вокруг импровизированного столика. А мясо исчезает с такой скоростью, будто эти две хрупкие девочки неделю голодали.

Вика ест руками, облизывает пальцы и ни капли не стесняется. И я, сука, смотрю на эти пальцы. На то, как она облизывает соус с большого. Медленно, довольно прикрывая глаза, и выпуская его с характерным чмоком, что у меня в ушах начинает звенеть.

Отворачиваюсь к котелку с глинтвейном и разливаю по кружкам.

Не смотреть, Караев! Ты же бывалый. Неужели не можешь держать себя в руках?

– А правда, что вы тут все... ну, военные? – спрашивает Злата, обхватив кружку двумя руками, которую передал ей довольный, как котяра Ким.

– Мы? – Ким прижимает ладонь к сердцу. Актёришка, мать его. – Мы мирные работники офисного труда. Бухгалтерия. Квартальные отчёты, корпоративы, вот это всё.

– Ага, – тянет Вика и скептически вскидывает бровь. – А держать форму вас научили квартальные отчёты.

– Годовые, – невозмутимо отвечает Ким. – Годовые – это вообще жесть, Виктория. Там без страховки нельзя.

И дальше Кима понесло. Как мы однажды «сводили баланс» в болотах, и Гром застрял по пояс, а Ким полчаса читал ему стихи вместо того, чтобы вытаскивать. Как я однажды на «аудите» три дня просидел на крыше, потому что «клиент нервничал». Правда в каждой истории ровно наполовину, а вторая половина такая, что девчонки ржут, обнявшись.

Но я молчу. Пью глинтвейн и смотрю, как огонь гуляет у неё по лицу.

Как она красиво смеётся. Запрокидывает голову, открывает шею. Беззащитный жест. Слишком беззащитный для девочки, у которой в руках ножи оживают, как иголки у кудесниц.

– А теперь, – Ким хлопает в ладоши и роняет в центр, на плоский пень, широкий пень, который был у нас вместо стола у костра, пустую бутылку из-под вина. – Обещанная детская игра.

– Ты серьёзно? – переспрашивает Вика.

– Абсолютно, – довольно скалится Ким. – Правила простые. Крутишь бутылку. На кого показало горлышко, тот выбирает: правда или действие. Вопрос задаёт тот, кто крутил. Отказываться нельзя. Соврать нельзя, – он переводит взгляд на меня. – Кара, это особенно тебя касается.

– Я не играю, – говорю спокойно, ровно до момента, пока не натыкаюсь на взгляд моей ведьмы.

– Боишься? – тихо спрашивает Вика через огонь.

Одно слово. А у меня в груди, как у сопляка, вспыхивает.

– Крути, – говорю я Киму.

А у того сейчас рожа лопнет от довольной улыбки. Он же первым и крутит, и выпадает Злата.

– Правда, – пищит она стремительно краснея.

– Ты в бане всё рассмотрела? – ласково интересуется Ким.

Злата становится цвета углей в костре.

– Нельзя врать, – напоминает Вика с невинной улыбкой.

– Эм, – шепчет Злата. И тут же добавляет громче: – Рассмотрела, но мало что увидела! Там было темно!

– Темно, – повторяет Ким, и его рожа становится такой довольной, что мне хочется ему врезать просто для профилактики. – Ну, это поправимо.

Злата хихикает, но хватает бутылку и крутит, и горлышко останавливается на мне.

– Правда, – говорю я.

– Когда у тебя последний раз был секс? – выпаливает Злата и сразу закрывает рот ладонью. – Ой. Я хотела помягче.

Вика смотрит в свою кружку. Но я вижу, как у неё замерли пальцы.

– Четыре месяца назад, – отвечаю спокойно.

– Пиздит, – встревает Ким и откидывается на корягу. – Пять. Я считал.

– Ты считаешь, когда я трахаюсь?

– Я считаю сколько раз отгребают пизды все вокруг, – ржёт Ким.

Вика фыркает. А потом поднимает на меня глаза. И в них уже не насмешка, а интерес. Вот тот самый, холодный и хищный, как в первый вечер у окна.

Я кручу. Бутылка вертится долго, будто издевается, и останавливается на ней.

– Правда, – говорит Вика, не отводя взгляда.

Можно спросить сотню вещей. Кто она такая. Кто её отец. Откуда у неё такие ножи. Где её научили так падать. Профдеформация орёт внутри дурниной. А я спрашиваю:

– О ком ты думала вчера утром на медитации?

Тишина такая, что слышно, как трещит в костре сосновая смола. Злата перестаёт дышать. Ким медленно отставляет кружку.

А Вика улыбается одним уголком губ.

– О мужчине, – отвечает она.

– Это не ответ.

– Это правда, – она пожимает тем самым голым плечом. – Ты спросил «о ком». Я ответила. Надо было задавать вопрос точнее, Лёва.

Ведьма. Белобрысая сучка-ведьма! И у меня, блядь, стоит от того, как она меня сделала. Снова.

Но теперь она крутит. И горлышко замирает напротив Кима.

– Действие, – тут же заявляет он.

– Сними рубашку и отдай Злате. Она мёрзнет, – невозмутимо говорит Вика. – А ты будешь сидеть так до конца игры. Ты же бессмертный.

Ким раздевается с таким удовольствием, будто ему за это платят. Злата прячет нос в его рубашку, и я вижу, как она её нюхает. Полный пиздец. Эти двое уже спелись. Главное, чтобы потом не было пиздеца ещё хуже.

Ким крутит, и бутылка снова на мне.

– Действие, – говорю я, просто чтобы не было ещё одного вопроса, на который придётся отвечать честно.

Ким расплывается в улыбке. Я понимаю, что совершил ошибку, ровно в ту секунду, когда он открывает рот.

– Пересядь к Виктории. И она до следующего хода решает, что ты делаешь своими руками. А ты должен делать, Кара.

– Ким, – рычу я.

– Отказываться нельзя, – радостно напоминает этот мудак.

Блядь, мне тридцать пять. А я играю в игру!

Но встаю, обхожу костёр и сажусь на бревно рядом с ней. Так близко, что бедро касается её бедра. Жар от огня ничто по сравнению с тем жаром, который идёт от неё.

Она медленно поворачивается ко мне. Глаза в отблесках огня тёмные, почти черные.

– Руки, – говорит она тихо.

И я протягиваю. Она берёт мою правую ладонь своими ледяными пальцами. Переворачивает и проводит подушечкой по старому шраму на запястье. Медленно, по всей длине. А меня от этого простого движения прошибает так, что я перестаю слышать треск костра.

– Откуда? – одними губами.

– Это вопрос. Сейчас не твой ход.

– Тогда держи руки при себе, – произносит она. И кладёт мою ладонь себе на бедро, чуть выше колена. Прижимает своей сверху. – Вот так. И не двигайся. Это твоё действие.

Ведьма! Она придумала мне пытку. Сидеть с её ногой под ладонью, чувствовать через джинсу, какая она горячая и твёрдая, и не сметь шевельнуть пальцем.

Сука. Вот теперь я понимаю, о какой «опасности» она говорила у спила.

– Твой ход, – хрипло говорю я.

Она крутит, не убирая свою руку с моей. А бутылка останавливается на Злате. Злата выбирает действие, и Вика заставляет её спеть Киму серенаду. Злата поёт «Ой, мороз, мороз» и путает слова, а Ким подпевает.

Я ничего не слышу. Я считаю её дыхание. Оно сбивается каждый раз, когда мой большой палец чуть сдвигается. Я не нарушаю правила. Он сам сдвигается. Миллиметр. Ещё один.

Но каждый