Ульяна Соболева

НОВИНКА! ОДНОТОМНИК! Он посадил её брата. Подписал — двенадцать лет строгого — и забыл имя до следующего утра. Потом она пришла. Семь раз. Без записи, без денег, без единого козыря. Садилась в кресле напротив его двери и ждала. Как будто терпение могло что-то изменить. Как будто у неё был выбор. Он вышел. Посмотрел. И сказал то, что говорил всегда, когда хотел что-то взять: — Приезжайте завтра. Не в кабинет. Домой. Обсудим условия. Никаких объяснений. Никакого «пожалуйста». Потому что Ковач не просит — он ставит перед фактом.

— Я женюсь на ней. Эти слова упали в тишину двора как камни в воду. Я почувствовала, как мир вокруг меня покачнулся. Сердце забилось так сильно, что я боялась, что оно выпрыгнет из груди. — Ты... что? — прошептала я. Джамал посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то, что заставило меня задрожать. Не от страха. От чего-то гораздо более опасного. — Потому что так решил я, — сказал он, не отводя глаз. — Она становится моей женой. Точка. — Это харам! — закричала Марьям, схватившись за сердце. — Джамал, ты не можешь жениться на жене своего отца! Это грех! — Харам! — подхватила Замира. — Аллах покарает нас всех за это! Джамал медленно повернулся к ним, и я увидела в его глазах такую холодную ярость, что задрожала. — Мне плевать на ваши запреты, — сказал он тихо, но каждое слово прозвучало как удар хлыста. — Мне плевать на то, что вы думаете. Решение принято. — Но у тебя есть жена! — закричала Замира. — У тебя есть ребенок!

НОВИНКА! ОДНОТОМНИК! Он посадил её брата. Подписал – двенадцать лет строгого – и забыл имя до следующего утра. Потом она пришла. Семь раз. Без записи, без денег, без единого козыря. Садилась в кресле напротив его двери и ждала. Как будто терпение могло что-то изменить. Как будто у неё был выбор. Он вышел. Посмотрел. И сказал то, что говорил всегда, когда хотел что-то взять: – Приезжайте завтра. Не в кабинет. Домой. Обсудим условия. Никаких объяснений. Никакого «пожалуйста». Потому что Ковач не просит – он ставит перед фактом.

Меня тащили как падаль. Не за руку. Не под локоть. За веревку на запястьях - грубую, плетеную, воняющую мокрой псиной и чем-то металлическим. Кровью. Чужой кровью. Веревка врезалась так глубоко, что я перестала чувствовать пальцы после первой сотни шагов. Я считала. Сто двенадцать. Сто тринадцать. Сто четырнадцать. Это единственное, что у меня осталось. Числа. Шаги. Ритм. Пока я считаю - я не кричу. Пока я не кричу - я существую. Пока я существую - они не выиграли. Не знаю, кто «они». Не знаю, куда ведут. Не знаю, зачем я еще жива, если все, кого я слышала в деревне, уже мертвы.

Три выкидыша за четыре года. «Попробуем ещё», — говорил муж. «Пустоцвет», — шептались за моей спиной. Когда тест наконец показал две полоски — я поверила в чудо. Бросилась к мужу. Хотела увидеть счастье в его глазах. Увидела — её. На его столе. В его кабинете. Под нашей свадебной фотографией. Четыре месяца. Весь город знал. Кроме меня. А потом в больницу пришла свекровь. Улыбнулась: "Пустоцвет. Вот кто ты. Отпусти моего сына. К женщине, которая СПОСОБНА рожать. Эта женщина — уже беременна".

Криминальный психолог Марина Вершинина добровольно устраивается в колонию строгого режима. Десять лет назад неизвестные убили её младшего брата, и теперь она хочет понять, в какой момент человек превращается в чудовище. Её первым пациентом становится Максим Князев по кличке Князь — молодой убийца, отбывающий двенадцать лет за преступление с особой жестокостью. После нападения на сокамерника он отказывается говорить и не подпускает к себе никого. Начальник колонии предупреждает Марину: нельзя слишком долго смотреть Князю в глаза. Он затягивает, как омут. Но Марина всё равно входит в его клетку. И вскоре понимает, что за ледяным взглядом Макса скрывается тайна, способная перевернуть всё, что она знала о виновных и невиновных.

Я увидела его своими глазами. Обхватив огромный живот обеими руками, я смотрела, как мой муж целует другую женщину на столе своего кабинета. Как она пачкает помадой его щёки. Они полуразделые... Они уже "после"... А я стою, роняя термос из рук, и по щекам катятся слёзы. Восемь месяцев беременности. Двенадцать лет брака. Двое детей дома. И вся моя жизнь, разлетающаяся на осколки за одну секунду. А потом моё тело пронизывает адская, дикая боль. Схватки. Преждевременные роды. Но я бегу прочь, не обращая внимания на крики предателя позади. И понимаю: ничего уже не вернуть.

Макс вернулся не за прощением. Он вернулся, чтобы уничтожить женщину, которая однажды лишила его семьи, детей и права знать правду. Дарина была готова к его ненависти. К унижениям, обвинениям и жестокости. Но не к тому, что спустя годы одно прикосновение этого мужчины по-прежнему заставит её сердце предательски биться. И не к страшной тайне, способной разрушить всё, что она так отчаянно пыталась спасти. Макс уверен: она предала его со Стефаном, а дети, которых он считал своими, могут оказаться чужими. Ревность превращает любовь в оружие, прошлое возвращается за расплатой, а правда становится опаснее самой беспощадной лжи. Между ними слишком много боли, слишком много крови и слишком сильное чувство, которое не сумели убить ни годы, ни разлука, ни ненависть. Но что произойдёт, когда Макс наконец узнает правду? Сможет ли он простить женщину, которую любил до безумия? И останется ли у них время, если смерть уже смотрит на него из собственных глаз?

Он превратил мою жизнь в самый жуткий сон в самое пекло. Я жарилась живьем в углях его ненависти. Он перешел ту черту за которой любовь превращается в пепел. Но я все равно была полна этим пеплом жрала его давилась и плакалаПо нашему мальчику по нашей звериной отравленной любви. А потомПотом я попыталась выжить. Без него, без болиНаивная. И я не знаю что лучше любить жуткого зверя или осыпаться пеплом безумия, сгорая от лучей безжалостной черной луны. Можно ли простить собственную смерть?

— Скажи мне честно – ты изменяешь мне? Тишина. Долгая. Мучительная. — Да, – говорит он наконец, и этот одно слово убивает меня. Просто убивает. Я стою, и весь мир вокруг кружится, уходит из-под ног. Да. Он сказал «да». Он не стал отрицать, оправдываться, лгать. Просто «да». — С Полиной? – шепчу я, хотя уже знаю ответ. — Да. — Давно? Он колеблется. Потом: — Полгода. Полгода. Шесть месяцев он жил двойной жизнью. Приходил домой, целовал меня, играл с детьми – и все это время любил другую. Полгода я была идиоткой, которая ничего не замечала, ничего не знала. — Почему? – спрашиваю я, и голос мой дрожит. – Почему ты не сказал раньше? Почему заставлял меня жить в этой лжи? Он отводит взгляд. — Я не хотел ранить тебя. Смешно. Он не хотел ранить меня. А что сейчас? Что это, если не рана? Не пытка? — Ты любишь ее? – задаю я вопрос, на который боюсь услышать ответ. Он молчит. Но молчание – это тоже ответ. — Я... да. Я разлюбил тебя, Алина. Прости.

Три выкидыша за четыре года. «Попробуем ещё», – говорил муж. «Пустоцвет», – шептались за моей спиной. Когда тест наконец показал две полоски – я поверила в чудо. Бросилась к мужу. Хотела увидеть счастье в его глазах. Увидела – её. На его столе. В его кабинете. Под нашей свадебной фотографией. Четыре месяца. Весь город знал. Кроме меня. А потом в больницу пришла свекровь. Улыбнулась: "Пустоцвет. Вот кто ты. Отпусти моего сына. К женщине, которая СПОСОБНА рожать. Эта женщина – уже беременна".

Я увидела его своими глазами. Обхватив огромный живот обеими руками, я смотрела, как мой муж целует другую женщину на столе своего кабинета. Как она пачкает помадой его щёки. Они полуразделые… Они уже «после»… А я стою, роняя термос из рук, и по щекам катятся слёзы. Восемь месяцев беременности. Двенадцать лет брака. Двое детей дома. И вся моя жизнь, разлетающаяся на осколки за одну секунду. А потом моё тело пронизывает адская, дикая боль. Схватки. Преждевременные роды. Но я бегу прочь, не обращая внимания на крики предателя позади. И понимаю: ничего уже не вернуть.

Карина Воронова выжила там, где выжить было невозможно. В день свадьбы она потеряла мать, свободу и ту часть себя, которая умела доверять. Люди Ахмеда превратили её жизнь в пепел, но сам Ахмед мёртв, а прошлое всё равно продолжает убивать — чужими руками, найденными записями и тайнами, способными разрушить две семьи. Саид Нармузинов привык распоряжаться чужими судьбами. Он умеет защищать, карать и уничтожать, но совершенно не умеет любить, не превращая любовь в клетку. Карина для него — жена, одержимость и единственная женщина, перед которой он впервые оказывается бессилен. Когда на поверхность выходит правда о гибели Фатимы, старые преступления связывают Вороновых и Нармузиновых одной кровавой цепью. Теперь Карине предстоит решить, сможет ли она остаться рядом с мужчиной, который любит её жестоко и безусловно.

Я выбрала отца. Выбрала долг. Выбрала чужое кольцо — и этим уничтожила мужчину, которого любила сильнее собственной жизни. Теперь Арис ненавидит меня так же яростно, как когда-то любил. Для него я больше не принцесса и не женщина, которой он обещал вечность. Я — пленница. Рабыня на цепи, которую он водит за собой, кормит с руки и ломает на глазах у своих воинов. Но даже униженная, я продолжаю кусать протянутую ладонь до крови, потому что покориться ему — значит предать себя. Война между Арисом и моим отцом неизбежна. А ребёнок, которого я ношу под сердцем, способен превратить их ненависть в пожар, где сгорит весь наш мир. Арис уверен, что это сын другого. Он отвергает младенца и совершает ту же жестокость, которая когда-то навсегда искалечила его самого. Когда цепи падут, мне придётся снова выбирать между отцом и мужчиной, ставшим моей смертью.

— Он подал на развод, — сказала Зинаида. Голос — ровный, почти ласковый. Так говорят с умирающими. — Бумаги у адвоката. Подпишешь — или нет, без разницы. Через полгода разведут автоматически. Он знает - ребенок не его! — Нет. Это ложь!... — Да. — Нет! Это неправда! Он любит меня! Я ношу его ребёнка! Зинаида улыбнулась. Этой её улыбкой — тонкой, ядовитой, от которой хотелось содрать с себя кожу. — Его ребёнка? — она склонила голову набок. — Милая, он всё знает. Мы все знаем. Твои измены. Твои кражи. Ты получила то, что заслужила. — Я не изменяла! Я ничего не крала! — Это расскажешь судье. Хотя вряд ли он поверит. Доказательства — железные. Подписи, счета, свидетели. Всё как полагается. Она встала. Поправила пальто. Одёрнула перчатки — тонкие, кожаные, наверняка стоят больше, чем я зарабатывала за месяц. — Я предупреждала его, — сказала она. — С самого начала. Детдомовская кровь. Нищета. Безродность. Это в генах, это не вытравишь.

Она протянула ему телефон. Он посмотрел на экран — и его лицо не дрогнуло. Ни удивления, ни страха, ни вины. Просто положил телефон на стол и спокойно спросил, что дальше. На фотографии в чужой машине — он. В блоге, который читают двести сорок тысяч человек. И он даже не стал отрицать. Зачем врать, если она и так всё знает? Мир остановился. Саша смотрела на мужчину, с которым прожила десять лет, и не узнавала его. Он спокойно назвал имя — Кира Светлова. Три месяца. Девяносто дней он целовал жену, ужинал с ней, спал в одной постели — и имел другую. А на её почти беззвучное «почему» Алексей, глядя в окно, вынес приговор: та женщина заставляет его гореть. А Саша превратилась в удобную домохозяйку — скучную, унылую, серую. Она тянет его вниз. Десять лет она была его тылом. Теперь «серая домохозяйка» поднимется из пепла — и засияет так, что он ослепнет.

Я помню тот день. Каждую секунду. Как бежала домой, прижимая к груди тест с двумя полосками — наше счастье, наше чудо. Как открыла дверь и увидела ЕЁ в его объятиях. На нашей кухне. В нашей жизни. Как он посмотрел на меня холодно, пьяным взглядом, будто я — незваная гостья. «Собирай вещи». Два слова. И я умерла. Семь лет тишины. Семь лет, чтобы научиться дышать без него. Семь лет, чтобы поднять нашу дочь — ту, о которой он так и не узнал. Я не искала мести. Не мечтала о встрече. Я просто жила. Работала. Растила глухую девочку с его глазами и моим упрямством. А потом он вошёл в кабинет главврача. В дорогом костюме. С чужим обручальным кольцом. С тем самым взглядом, который прожигает меня до сих пор. Теперь он — мой заведующий. Успешный кардиохирург. Женат. Богат. Недосягаем. Но он смотрит на меня так, будто всё ещё видит ту девушку, которую выкинул из своей жизни. Он не знает, что каждый вечер я укладываю спать его дочь. Не знает, что она спрашивает жестами: «Где мой папа?"

Я хотела никогда его больше не видеть. Я хотела забыть о нем и вырвать из своего сердца всю боль, что он причинил мне вместе с дикой любовью к моему палачу. Но судьба смеется над принятыми решениями, судьба скалится как дикий зверь, сталкивая меня снова с тем, кто растоптал меня и разломал мое сердце на мелкие осколки

Вика: Зыбучие пески тянут меня на дно пекла. Я потеряна, я уничтожена, я - пепел. Ползу на коленях, протягивая руки к своему палачу, но он слеп и глух к моим мольбам. Я больше не нужна ему. Ему нужны мои страдания и моя боль. Ахмад: Позволить ей снова разодрать мне сердце, позволить поставить меня на колени и стать послушным рабом? Никогда! Наверное, моя судьба смертельно болеть этой женщиной, но никогда не быть с ней счастливым.

В сорок шесть лет Ольга весит 110 кг и узнаёт, что муж, с которым она прожила двадцать два года, уходит к молодой любовнице. Он называет её скучной, обыденной и обвиняет в том, что она «обабилась». Но предательство становится не концом, а началом. Ольге предстоит заново собрать себя, защитить детей, пережить унижение и доказать прежде всего самой себе: цифра на весах не определяет ценность женщины. История о разводе, поздней любви, материнстве и праве начать жизнь сначала.

Пять лет назад Ману отнял у меня свободу, назвал своей и заставил полюбить мужчину, которого я должна была ненавидеть. Теперь он вернулся. Израненный, ожесточённый, по-прежнему не умеющий просить и не признающий слова «нет». Он снова врывается в мою жизнь, чтобы забрать то, что считает своим: меня, наших детей и право решать нашу судьбу. Но на этот раз между нами не только любовь, похожая на зависимость. За нами тянется кровавый след старых преступлений, подменённых детей, чужих смертей и семейных тайн. Люди, которым мы доверяли, годами превращали наши жизни в тщательно разыгранный спектакль. И теперь прошлое требует расплаты. Чтобы спасти сына, Ману придётся выступить против собственной крови. Чтобы узнать правду о своём рождении, мне придётся разрушить всё, во что я верила. А чтобы снова быть вместе, нам нужно понять главное: можно похитить женщину, присвоить её тело и запереть рядом с собой — но невозможно заставить её остаться.

Когда мы остались одни, я посмотрела на Дениса. - Ты спишь с ней? - Это не твоё дело. - Не моё?! Я твоя жена! - Пока ещё. Но скоро это изменится. - Ты... ты чудовище. Законченное чудовище. Как ты мог? Как ты мог привести её сюда? Он посмотрел на меня, и в его глазах был такой холод, что я поёжилась. — Я делаю то, что хочу. И если тебе это не нравится, можешь собирать вещи и уходить. Прямо