Серия книг Неверные

Интересно, как жены узнают об изменах своих мужей?.. Я, например, прочла переписку в его телефоне и узнала, что моему мужу нравится, когда его помощница приходит на работу без трусов. Он даже отпираться не стал. Убил. Прямым выстрелом в сердце.– Тебе время нужно, да?.. Я дам тебе его столько, сколько попросишь… Сколько?.. – шепчет задушенно, – Месяц?.. Год?.. Два?.. Скажи, сколько! Я подожду! Только не развод, Маша!!!Ничего не могу с собой поделать. Из груди рвется гадкий смех. Глядя в его потрясенное лицо, я громко смеюсь.– Не надо так, трястись, Русланчик! Я ни копейки с тебя не возьму! Мне. От. Тебя. Ничего. Не. Надо. Только девичья фамилия.

Три выкидыша за четыре года. «Попробуем ещё», — говорил муж. «Пустоцвет», — шептались за моей спиной. Когда тест наконец показал две полоски — я поверила в чудо. Бросилась к мужу. Хотела увидеть счастье в его глазах. Увидела — её. На его столе. В его кабинете. Под нашей свадебной фотографией. Четыре месяца. Весь город знал. Кроме меня. А потом в больницу пришла свекровь. Улыбнулась: "Пустоцвет. Вот кто ты. Отпусти моего сына. К женщине, которая СПОСОБНА рожать. Эта женщина — уже беременна".

Я увидела его своими глазами. Обхватив огромный живот обеими руками, я смотрела, как мой муж целует другую женщину на столе своего кабинета. Как она пачкает помадой его щёки. Они полуразделые... Они уже "после"... А я стою, роняя термос из рук, и по щекам катятся слёзы. Восемь месяцев беременности. Двенадцать лет брака. Двое детей дома. И вся моя жизнь, разлетающаяся на осколки за одну секунду. А потом моё тело пронизывает адская, дикая боль. Схватки. Преждевременные роды. Но я бегу прочь, не обращая внимания на крики предателя позади. И понимаю: ничего уже не вернуть.

— Скажи мне честно – ты изменяешь мне? Тишина. Долгая. Мучительная. — Да, – говорит он наконец, и этот одно слово убивает меня. Просто убивает. Я стою, и весь мир вокруг кружится, уходит из-под ног. Да. Он сказал «да». Он не стал отрицать, оправдываться, лгать. Просто «да». — С Полиной? – шепчу я, хотя уже знаю ответ. — Да. — Давно? Он колеблется. Потом: — Полгода. Полгода. Шесть месяцев он жил двойной жизнью. Приходил домой, целовал меня, играл с детьми – и все это время любил другую. Полгода я была идиоткой, которая ничего не замечала, ничего не знала. — Почему? – спрашиваю я, и голос мой дрожит. – Почему ты не сказал раньше? Почему заставлял меня жить в этой лжи? Он отводит взгляд. — Я не хотел ранить тебя. Смешно. Он не хотел ранить меня. А что сейчас? Что это, если не рана? Не пытка? — Ты любишь ее? – задаю я вопрос, на который боюсь услышать ответ. Он молчит. Но молчание – это тоже ответ. — Я... да. Я разлюбил тебя, Алина. Прости.

— Он подал на развод, — сказала Зинаида. Голос — ровный, почти ласковый. Так говорят с умирающими. — Бумаги у адвоката. Подпишешь — или нет, без разницы. Через полгода разведут автоматически. Он знает - ребенок не его! — Нет. Это ложь!... — Да. — Нет! Это неправда! Он любит меня! Я ношу его ребёнка! Зинаида улыбнулась. Этой её улыбкой — тонкой, ядовитой, от которой хотелось содрать с себя кожу. — Его ребёнка? — она склонила голову набок. — Милая, он всё знает. Мы все знаем. Твои измены. Твои кражи. Ты получила то, что заслужила. — Я не изменяла! Я ничего не крала! — Это расскажешь судье. Хотя вряд ли он поверит. Доказательства — железные. Подписи, счета, свидетели. Всё как полагается. Она встала. Поправила пальто. Одёрнула перчатки — тонкие, кожаные, наверняка стоят больше, чем я зарабатывала за месяц. — Я предупреждала его, — сказала она. — С самого начала. Детдомовская кровь. Нищета. Безродность. Это в генах, это не вытравишь.

Она протянула ему телефон. Он посмотрел на экран — и его лицо не дрогнуло. Ни удивления, ни страха, ни вины. Просто положил телефон на стол и спокойно спросил, что дальше. На фотографии в чужой машине — он. В блоге, который читают двести сорок тысяч человек. И он даже не стал отрицать. Зачем врать, если она и так всё знает? Мир остановился. Саша смотрела на мужчину, с которым прожила десять лет, и не узнавала его. Он спокойно назвал имя — Кира Светлова. Три месяца. Девяносто дней он целовал жену, ужинал с ней, спал в одной постели — и имел другую. А на её почти беззвучное «почему» Алексей, глядя в окно, вынес приговор: та женщина заставляет его гореть. А Саша превратилась в удобную домохозяйку — скучную, унылую, серую. Она тянет его вниз. Десять лет она была его тылом. Теперь «серая домохозяйка» поднимется из пепла — и засияет так, что он ослепнет.

Я помню тот день. Каждую секунду. Как бежала домой, прижимая к груди тест с двумя полосками — наше счастье, наше чудо. Как открыла дверь и увидела ЕЁ в его объятиях. На нашей кухне. В нашей жизни. Как он посмотрел на меня холодно, пьяным взглядом, будто я — незваная гостья. «Собирай вещи». Два слова. И я умерла. Семь лет тишины. Семь лет, чтобы научиться дышать без него. Семь лет, чтобы поднять нашу дочь — ту, о которой он так и не узнал. Я не искала мести. Не мечтала о встрече. Я просто жила. Работала. Растила глухую девочку с его глазами и моим упрямством. А потом он вошёл в кабинет главврача. В дорогом костюме. С чужим обручальным кольцом. С тем самым взглядом, который прожигает меня до сих пор. Теперь он — мой заведующий. Успешный кардиохирург. Женат. Богат. Недосягаем. Но он смотрит на меня так, будто всё ещё видит ту девушку, которую выкинул из своей жизни. Он не знает, что каждый вечер я укладываю спать его дочь. Не знает, что она спрашивает жестами: «Где мой папа?"